Злобная шефиня. Или понять, простить, принять.

Соня, секретарша, говорит: "Ну я тоже плакала, причем каждый день. Ненавидела ее и хотела задушить. Но потом подумала: или уходить, или менять  отношение к ситуации. И поменяла. Перестала бегать по коллегам, сплетничать и жаловаться. Знаешь, просто попыталась увидеть в ней человека.У нее такое трудное детство было..." В такие моменты мне хочется взвыть. Какого черта я должна думать о трудном детстве моей шефини, когда она меня затаптывает в пол во время очередной головомойки?! Сколько раз я слышала: "Марина, я сомневаюсь в Вашей интеллигентности, если уж Вы с таким заданием справиться не можете." Или "Вы никогда не станете медиа-планером, если задаете настолько глупые вопросы." Наверное, эти высказывания оправдывают мое нежелание думать о ее психологических травмах и психических расстройствах, что родом из трудного детства. Почему я должна помнить о ее финансовых проблемах (экономических кризис), болях в спине, ушах, глазах (ей 59) и личных переживаниях (отсутствие мужа, детей, друзей, только агентство и сплошное одиночество)?! Она мой шеф. Ни больше, ни меньше. Я не хочу занть о ее бывших мужьях, настоящих любовниках, о ее врачах и болезнях, и о книгах, которые она читает и хвалится этим время от времени, тоже знать ничего не хочу. Хочу делать работу и получать зарплату. Меня не касаются ее гормональные всплески, вызывающие суицидальные настроения и неоправданно жесткую критику, срывающуюся на личный уровень!

Однако Соня не так уж и не права: или я сдаюсь и пакую вещи, или раскидываю мозгом и обрастаю еще одним одним слоем кожи. Других опций нет. Беспрерывно находиться в режиме всепрощения и понимания я отказываюсь. Как сказала Соня: "Ты не Иисус, чтобы все прощать, ты не страдаешь синдромом Альцгеймера, чтобы все забывать. И не надо."

Соня умеет красиво сказать. Разница между нами в том, что Соня и сделать так же умеет. А я загораюсь, закипаю, забываю напрочь эти маленькие истины, бегу жаловаться. Эти повстанческие порывы, обостренное чувство справедливости со времен юношеского маскимализма никак меня не покинут. Осознание того, что иногда можно и нужно промолчать, проглотить обиду, постараться понять, борется со здоровым эгоизмом, твердящим: "Бэйб, опомнись! Из тебя делают козла отпущения! А ты, такая упорная и целеустремленная, провела, мать твою, 8 лет в разных университетах и будешь слушать поучительные истории о собственной глупости от человека, который тебя знать не знает?!?!" Кто окажется победителем в этой локальной войне, покажет время. Может быть, мое большое сердце или же мое не менее большое эго.